Трансплантолог Хубутия рассказал о первой пересадке сердца в СССР Поделиться
«Если бы у меня была возможность начать жить заново, я бы ничего не поменял в своей жизни», — говорит известный врач, хирург-трансплантолог, завкафедрой трансплантологии и искусственных органов Московского медицинского университета, президент НИИ скорой помощи имени Склифосовского, академик РАН Могели (Анзор) Хубутия.
Сегодня, 17 июня, Могели Шалвовичу исполняется 80 лет. Каждый день он приходит на работу к 6 утра, чтобы снова и снова спасать жизни. В интервью обозревателю «МК» академик Хубутия рассказал:
• благодаря кому он стал врачом;
• что помогает ему не выгорать на рабочем месте;
• почему ученые до сих пор не научились пересаживать головной мозг;
• и многое другое.
— Могели Шалвович, что вы вкладываете в понятие «врач»? Это все-таки больше искусство или ремесло?
— Наверное, и искусство тоже присутствует, как без него? Врач — это особая профессия, когда человек приходит на помощь человеку нуждающемуся, где бы он ни находился. Конечно, любой человек постарается оказать помощь нуждающемуся, но врач сделает это профессионально. И это будет специализированная помощь.
— Почему вы решили стать врачом?
— Где-то с 8–9-го класса я стал думать об этой профессии. Большое влияние на мое решение оказал мой родственник по отцовской линии, мой дядя Бидзина Илларионович Хубутия, который был проректором Рязанского государственного медицинского университета и более 40 лет заведовал там кафедрой топографической анатомии и оперативной хирургии. Это был очень высокообразованный, высочайшей культуры человек. Когда он приезжал отдыхать в Грузию, я видел поток людей, которые приходили к нему за помощью, за консультацией. И он никому не отказывал, для каждого находил слова спасения. И я решил, что я хочу быть похожим на него. Родители мои не имели отношения к медицине.
— Но поступили вы не в Рязанский, а в Горьковский мединститут?
— Да, я окончил педиатрический факультет Горьковского государственного медицинского института имени С.М.Кирова. И по окончании вуза нас вместе с супругой, с которой мы учились на одном курсе, распределили в Таджикистан.
— Вы уже успели жениться?
— Да, мы были женаты, и у нас уже росли две дочки. Как законопослушные граждане, мы поехали работать в город Гиссар и вместо положенных 3 лет прожили там 4 года. Сначала я хотел быть педиатром, но, отработав полгода детским врачом, решил перейти в детскую хирургию. А жена осталась педиатром.
— Ваша первая операция прошла там?
— Да, это была апендектомия.
— Говорят, в хирургии она считается самой простой?
— Я бы все-таки так не сказал. Расположение аппендикса бывает самое разнообразное, да и протекает все по-разному, иногда с перитонитом. И хотя оперировать воспаленный аппендикс в целом проще, чем другие патологии, все-таки каждый организм индивидуален, и сложности могут возникнуть там, где их не ждешь.
— Как вы пришли из хирургии в трансплантологию?
— С 1975 года и в течение более чем 30 лет я работал в НИИ трансплантологии и искусственных органов Министерства здравоохранения СССР. И на протяжении 21 года я работал с нашим великим трансплантологом Валерием Ивановичем Шумаковым, имя которого теперь носит это учреждение.
Так что в Склиф я пришел в 2006 году уже абсолютно зрелым трансплантологом. Когда я знакомился с работой Склифа изнутри, я понял, что это институт, функционирующий круглогодично и круглосуточно. Тут работают специалисты высочайшей квалификации — и хирурги, и операционные сестры. Круглосуточно работают все службы, включая лабораторию. И только в таком учреждении может работать трансплантологическая служба. И мое предвидение, что здесь трансплантология получит развитие, подтвердилось. Именно здесь мы впервые в России пересадили легкое, кишку, теперь вот пересадили руки. Сегодня у нас делаются все виды трансплантации органов.
— Когда-то вы участвовали в операции по первой пересадке сердца, которую проводил Валерий Шумаков. Как это было?
— Да, первая успешная пересадка донорского сердца состоялась в 1987 году, ее провели 25-летней Александре Шальковой. Шумаков возглавлял НИИ трансплантологии и искусственных органов с 1974 года и понимал, что будущее — за пересадкой сердца для терминально болеющих пациентов. Тогда разрешение на такие операции давал Центральный Комитет партии. И не было закона о смерти головного мозга (то есть у донора с умершим мозгом фактически нельзя было забирать сердце). Но в 1986 году появилась временная инструкция о смерти головного мозга Минздрава СССР, и путь к проведению таких операций открылся. Хотя фактически их могли начать поводить и раньше.
— Какие сегодня органы самые пересаживаемые?
— Самый распространенный орган для пересадки в трансплантологии — по-прежнему почка.
— У вас огромный опыт работы. Был ли в вашей практике какой-то необычный пациент, который вам особенно запомнился?
— Вот вспомнил один интересный случай. Мы уже забрали донорскую печень, рецепиент на операционном столе, убрали у него больную циррозом печень, принесли донорский орган. Дело дошло до соединения печеночных артерий, и тут оказывается, что у пациента выраженный артерит (воспалительное заболевание стенок артерий. — Авт.) и печеночная аорта распадается в руках, как зерно. Что делать? Куда шить? И тогда я принял интуитивное решение, хотя до этого нигде про такое не читал, — удлинить печеночную артерию и вшить в аорту. Другого выхода не было. Это было примерно 10 лет назад. Я боялся, что, когда больной встанет, он не сможет ходить, потому что кишки будут сдавлены анастомозом. Однако все обошлось, и пациент и сейчас жив и здравствует. Неожиданности в работе трансплантолога периодически бывают. Например, в норме в печени у человека должны быть две артерии, но иногда их пять, и они тоненькие, как нитки, и их сложно шить. Кстати, придуманную тогда мною технологию я потом применял еще не раз, и другие врачи взяли ее на вооружение.
— Вы рассказывали про больного циррозом. Периодически возникают дискуссии на тему, нужно ли пересаживать печень хроническим алкоголикам. Что вы думаете по этому поводу?
— Да, в некоторых странах установлено, что органы пересаживаются только тем пациентам, которые не пьют или не употребляют наркотики на протяжении 6 месяцев. Если же пациент был в алкогольном делирии, это нецелесообразно: он не будет соблюдать профилактических мер, не сможет придерживаться режима иммуносупрессии, и пересаженный орган вместе с ним пропадает. Поэтому лучше спасти человека, который будет полезен обществу и семье.
— То есть в этой ситуации врач фактически выступает в роли Бога?
— Нет, просто есть противопоказания к трансплантации, которые создали до нас, и мы их придерживаемся. Бог излечивает, а мы лечим.
— Часто приходится сталкиваться с этическим выбором: кого брать на трансплантацию первым, а кто подождет?
— Нет, тут ситуация полностью регламентирована. Состояние каждого больного оценивается по баллам, собираются консилиумы. И когда донор появляется, мы автоматически берем самого тяжелого пациента, потому что менее тяжелый может подождать.
— Большая очередь пациентов, ожидающих пересадки?
— В Москве сейчас 4 центра трансплантологии, и у всех свои листы ожидания. Но в целом в очереди в городе около 1000 человек.
— Как вы думаете, реальна ли пересадка головного мозга?
— Пока это не имеет под собой обоснования: на сегодняшний день пересадить головной мозг невозможно. Голову пересадить — не проблема. Проблема в том, чтобы соединить продолговатый мозг со спинным мозгом. Пока она не будет решена, человек не сможет дышать самостоятельно; его сердце будет автономно работать, остальное — нет. Поэтому, пока мы не научимся восстанавливать целостность спинного мозга, пересадка головного мозга останется научной фантастикой. Кстати, российский ученый, один из основоположников трансплантологии Владимир Демихов, пересаживал головы собакам еще в 1954 году. В итоге живы были обе головы, но никаких функций ни одна пересаженная голова выполнять не могла. В будущем такая пересадка, конечно, будет возможна. Клеточными технологиями сегодня весь мир увлечен.
— Как вы думаете, когда это случится, человек с пересаженным мозгом останется той же личностью или все-таки нет?
— В свое время Шумаков отвечал на этот вопрос так: если Ивану Ивановичу пересадить голову Абрама Семеновича, кем он будет? Наверняка уже Абрамом Семеновичем.
— Заменит ли врача модный сегодня искусственный интеллект?
— Сейчас у нас идет активная роботизация процессов и повсеместное внедрение ИИ, пока, правда, больше в консервативных отделениях. Конечно, в ближайшее время искусственный интеллект займет свое место, но полностью заменить человека он вряд ли сможет. Об этом пока говорить рано.
— Направление создания искусственных органов развивается?
— Да, мы создали искусственное сердце, сегодня оно имплантируемое. Кроме сердца, искусственных органов пока нет.
— Вы до сих пор оперируете?
— Да.
— Удивительно! Говорят, что хирурги — одна из самых быстро выгорающих специальностей в медицине?
— Да. Американцы подсчитали, что хирурги живут на 10 лет меньше, чем другие врачи.
— Как лично вы боретесь с выгоранием?
— Мало сплю. Это шутка, но в среднем я сплю действительно четыре часа в сутки. На работу встаю где-то без двадцати пять. Приезжаю на работу около шести. Операции начинаются в восемь, однако у меня они неплановые и зависят от того, когда появится донор. А доноры могут появиться в разное время.
— Как вы отдыхаете?
— Когда я стал президентом института, стал позволять себе весь отпуск. А когда был директором, максимум, что мог себе позволить, — 7–10 дней в году. Да и когда работал замом Шумакова, часто случалось так, что я не успевал уехать в отпуск, а он уже звонил: «Ты где? Тут дел полно!»
— А какие виды отдыха любите? Многие хирурги рассказывают, что даже в отпуске ищут экстрим — прыгают с парашютом, покоряют вершины.
— Я родился у моря и люблю отдыхать на берегу моря. Я не люблю экстрим. Люблю читать, и не только медицинскую литературу. Занимаюсь спортом, делаю различные упражнения, иногда бегаю.
— У вас большая семья?
— У меня две дочки, обе замужем; 6 внуков, 4 правнука. И когда мы все собираемся, у нас около 20 человек. Семья у меня смешанная. Один зять русский, второй — грек, родившийся в Москве. Старший внук живет со мной, а еще двое внуков и внучка — в Тбилиси.
— У вас очень много наград. Какие из них вам особенно дороги?
— Недавно меня наградили орденом за заслуги перед Отечеством I степени за большой вклад в развитие медицинской науки и здравоохранения, многолетнюю добросовестную работу, это высшая награда, я очень ею дорожу. Но как ученый больше всего дорожу тем, что стал лауреатом Государственной премии РФ в области науки и технологий за разработку, научное обоснование и реализацию в практике отечественного здравоохранения оригинальных технологий трансплантации жизненно важных органов, в частности, за развитие методики пересадки сердца и внедрение трансплантологии.
— Какой совет вы можете дать молодым врачам?
— Я заведую кафедрой в медицинском вузе, поэтому студентам-шестикурсникам всегда говорю: ребята, вы пока молодые. И если вы поступили в институт по желанию родителей и ваша душа не лежит к этой профессии, пока не поздно, ищите себе ту профессию, которую вы хотите. Если ты не милосерден, не можешь разделить боль другого человека, не любишь эту работу — ты не сможешь стать врачом, даже если ты окончил мединститут.
— Есть те, кто следует вашему совету?
— Не знаю, но есть немало случаев, когда люди уходят из медицины. Мои дети, внуки не пошли по моим стопам — не захотели.
— Вы о чем-то жалеете в жизни?
— Даже не могу припомнить. Если бы я заново начинал, опять бы согласился пройти этот путь, хоть он и нелегкий. Хотя бы потому, что я уже 40 лет встаю в 5 утра.
— Но вы оптимист!
— Да, по натуре я оптимист. Я прожил хорошую жизнь, воспитал детей, внуков, правнуки вокруг меня, у меня любимая жена, тоже врач.
— Каково двум врачам в одной семье, не тяжело?
— Наоборот! Супруга всегда с пониманием относилась к тому, когда в 2 часа ночи меня вызывали на пересадку.
— Что вы хотите себе пожелать ко дню рождения?
— Только здоровья! И моим друзьям, и близким тоже.
Коллектив «МК» поздравляет замечательного врача с юбилеем! Желаем крепкого здоровья, неиссякаемой энергии, новых успешных операций и дальнейших побед во всех аспектах этой важной работы!
