Воспитательницы, которые ранят и унижают детей, провоцируют новых Чикатило Поделиться
В Туве не утихает скандал: воспитательницы в Кызыле делали в качестве наказания инъекции малышам. Шок, ведь частный детский сад в городе считался лучшим! Если посмотреть криминальную хронику, выяснится, что к пыткам уколами и иглами горе-педагоги прибегали также в Симферополе и в Чистополе, в Татарстане, в Красноярске и в Москве.
ФОТО: СОЗДАНО С ПОМОЩЬЮ НЕЙРОСЕТИ GIGACHAT
Проблема с насилием в детских садиках международная. Недавно в провинции Шеньси в КНР застукали 22-летнюю воспитательницу за тем, что она колола раскрытыми скрепками малышей, потому что те не слушались и не хотели спать. Да и у каждого взрослого есть что-то такое в воспоминаниях. Самое мягкое — наказание детей едой: то самое «пока не доешь, ты отсюда не выйдешь», либо лишение пищи, если ребенок ест избирательно и «капризничает».
Рукоприкладство, обзывательства, выделение любимчиков в пику всем остальным, нелицеприятные сравнения — тоже не редкость. Как и совсем дикие случаи, когда детей привязывают к кроватям, бинтами или даже скотчем. Заклеивают рот, дают без ведома родителей успокоительные таблетки, запирают в кладовке. Это происходит сейчас, в XXI веке.
Если отвлечься от этической стороны (хоть и непонятно: как можно издеваться, сводить какие-то счеты с крохой?), одна из воспитательниц со шприцами из Кызыла сказала: «И что такого, что я их колола? Так же наказывали меня». Это ее не оправдывает, но приближает к пониманию проблемы. Еще несколько десятилетий назад такой «педагогикой» действительно никого было не удивить. В моем детсаду, например, был мальчик с такой распространенной проблемой, как энурез. Воспитателей и нянек злило, что он пачкает постель и им нужно менять белье. В назидание они выставляли этого мальчика голеньким перед всей группой.
По просьбе «МК» об отложенных последствиях жестокого обращения с детьми младшего возраста рассказал социальный психолог Валерий Раушинский.
— Систематическое жестокое обращение и насилие в отношении ребенка раннего возраста очень опасно. В возрасте 3–7 лет психика наиболее уязвима, и последствия травмы носят долгосрочный, часто необратимый характер. Может даже развиться ПТСР (посттравматический синдром), который возвращается яркими флешбэками, снами. Человек просыпается от ужаса или в слезах. Подрывается базовое доверие к миру, может возникнуть нарушение привязанности. Ребенок убеждается в том, что мир опасен, а взрослые в нем — источник боли и унижения. Вырастая, человек может испытывать тотальную тревожность, иметь даже паранойяльные черты характера.
Публичные унижения (раздеть перед всеми, завязать рот) и обесценивание учат: «Со мной что-то фундаментально не так». Вырастая, такой человек не просто боится ошибок — он уверен, что сам по себе является ошибкой. Отсюда — хроническое чувство вины, самоповреждения, деструкция. Или, наоборот, перфекционизм, «комплекс отличника».
Насилие стирает личные границы. Ребенок не учится говорить «нет» и слышать свои желания. Взрослый без такой негативной «прошивки» не будет терпеть абьюз ни дома, ни на работе. Другая сторона такого формирования личности — чувство «токсичного стыда». Оно может направить агрессию вовне, заставит обесценивать и унижать других, более слабых людей (идентификация себя с агрессором).
Возможны еще искажения пищевого поведения. Принуждение к еде или голод нарушают связь с сигналами собственного тела. Во взрослом возрасте это может аукнуться анорексией, булимией, перееданием. Уколы также связаны с нарушением телесности. Такой травмирующий опыт в детстве может вызывать боли без органической причины, психосоматику, вести к трудностям в сексуальной сфере.
— Я читала, что насилие в 2–4 года опасно для мальчиков, когда формируется их будущая «мужская функция». А для девочек?
— Согласно классическому психоанализу, это Фрейд и неофрейдисты, возраст 2–4 года — «фаллическая стадия» роста. Сегодня этот подход пересмотрен, но возраст все же критичен. В 3–5 лет у детей происходит резкий скачок развития правого полушария мозга в области, которая отвечает за телесность, гендерную идентичность. Сейчас считают, что для обоих полов. Хотя механизмы различаются. У мальчиков насилие в таком возрасте влечет так называемый страх кастрации, боязнь физического акта близости, осознание своей неуспешности и малой значимости. У девочек — боязнь не быть любимой, значимой. Для девочки нормально пройти стадию «я — мама», «я — принцесса». Закладка паттернов «флирта», заботы и границ происходит также в раннем возрасте. В игре девочка репетирует будущие сценарии привлечения внимания мужчины и заботы о других. Если мать, воспитательница бьет малышку или стыдит за кокетство, а отец холоден или агрессивен, у девочки сформируется один из деструктивных типов сексуального поведения в будущем.
И конечно, нельзя преуменьшить значение формирования «сценария материнства». Если мать ласкова, последовательна и не использует дочь как «жилетку», формируется бережный материнский архетип. Если мать бьет, игнорирует или, наоборот, делает дочь «маленькой мамой» для младших, то во взрослом возрасте высока вероятность либо полного отказа от детей, либо повторения сценария жестокого поведения.
— Правда ли, что всех известных маньяков в раннем детстве били, унижали, насиловали?
— Нет, не всех. Но связь между насилием в раннем детстве, в котором такой преступник был или жертвой, или свидетелем, — один из самых весомых и научно подтвержденных. Чем младше был ребенок и чем дольше длилось насилие, тем тяжелее последствия. У психики ребенка нет защиты в виде сформированной личности, она лишь оформляется через эту боль. Взрослые часто не помнят, откуда она взялась (механизмы диссоциации и вытеснения), но тело и психика живут в режиме постоянного боя.
Здесь цифры говорят сами за себя. В выборке из 20 известных маньяков из США, например, 18 подвергались жестокому обращению. Согласно статистике, 50% серийных убийц пережили психологическое насилие, 36% — физическое, 26% — сексуальное. Современное исследование 2026 года на выборке из 364 серийных убийц также подтвердило, что травмы в детстве и насилие над животными (частый ранний признак) предшествовали убийствам.
Такие известные маньяки, как Александр Пичушкин («Битцевский маньяк», который сталкивал людей в сточные колодцы) и Андрей Чикатило, росли в атмосфере тяжелых травм и унижений. Или все помнят Андерса Брейвика, убившего 77 человек. Там история такая, что отец рано бросил семью, мать была крайне жестока, подвергала его насилию и вслух желала смерти.
— Если ребенку попались вот такие «воспитатели» в детсаду, сумеет ли он восстановиться?
— Психика ребенка обладает удивительной нейропластичностью. Она восстанавливается, но память останется, такое событие не бесследно. Это как с раной: вылечили, но может остаться шрам.
Адаптивная, полноценная жизнь тут вполне возможна: человек выстроит карьеру, завяжет здоровые отношения, не будет страдает от ПТСР, не повторяет насилие, доверится миру. Это достижимо.
Очень важны при этом раннее прекращение насилия и безопасная среда. Если потом ребенка перевели в нормальное место (в другой детсад или на домашнее обучение), окружили заботой — шансы высоки. Чем дольше длилось мучение, тем глубже повреждения.
Самый мощный фактор здесь — фигура спасающего взрослого. Это может быть не только родитель, который поверил ребенку, но и врач, бабушка, учитель. Один стабильный, любящий взрослый способен «переписать» внутреннюю модель отношений. А вот если взрослые знали о насилии и молчали, или сами наказывали ребенка «за ябедничество» — травма утяжеляется еще и комплексом предательства.
Если издевательство над ребенком длились долго, необходима терапия. Без помощи психика справляется, но часто ценой невроза, психосоматики или эмоциональных проблем. Травма «законсервируется» в теле и психике.
Немаловажны тут и личностные ресурсы ребенка, его характер. Есть дети с высокой резильентностью (психологической устойчивостью) — их спасают оптимизм, интеллект, творческие способности, чувство юмора.
