Красный крест и доброе сердце: история сестер милосердия Поделиться
Женщина на войне — явление, к сожалению, нередкое. Отечественная история, начиная с Крымской войны 1853-1856 годов и заканчивая СВО, знает немало примеров на этот счет. Что общего между красным крестом на повязке фронтовых медсестер и формой рыцарей-госпитальеров мальтийского ордена? Чем сестра милосердия отличается от медицинской сестры и какие нравственные и душевные качества важны для них?
тестовый баннер под заглавное изображение
Обо всем этом корреспондент «МК» поговорила с организаторами выставки «Женщина. Война. Милосердие», которая проходит в Москве.
— Слово «Милосердие» в русском языке имеет две составляющих. «Мило» — это доброта, сострадание, и «сердие» — от слова «сердце». То есть доброе сердце, которое приносит тепло в любой ситуации, — рассказывает исполнительный директор Музея военной формы Елена Синицына. — История милосердия большая, очень трепетная, потому мы и открыли эту выставку…
Экспозиция в Музее военной формы рассказывает о самоотверженном служении сестер милосердия, начиная с открытия их первой Общины в 1844 году и до 1917 года. Представлены уникальные экспонаты из частных коллекций Марии Весниной и Анны Синица, фотографии, документы, предметы госпитального быта, старинные печатные издания. Есть, например, личные вещи сестер милосердия, бережно сохраненные их потомками, фронтовые открытки, написанные воинами в минуты затишья, письма из госпиталей и трогательные посвящения раненых своим спасительницам.
«Любить ближнего даже больше, чем себя, не думать о славе и выгоде, во всех обстоятельствах сохранять спокойствие, терпение». Слова присяги говорят, какими качествами должны были обладать сестры милосердия. Первая община сестер милосердия была основана в Российской империи в 1844 году в Санкт-Петербурге дочерями императора Николая I. Она получила название «Свято-Троицкой», по наименованию общинного домового храма.
Сестры помогали обучать и воспитывать детей–сирот, несли служение в приютах и больницах для рабочих, увечных воинов, помогали больным и обездоленным. Во время Крымской войны ухаживали за ранеными в петербургских госпиталях.
Первым сестринским объединением, оказывающим уход за ранеными в максимальной близости к передовой, стала Крестовоздвиженская община сестер милосердия. Открылась она в 1854 году при содействии великой княгини Елены Павловны и известного хирурга Николая Пирогова.
35 молодых женщин в одинаковых строгих коричневых платьях принесли присягу. Их назовут сестрами милосердия. Вот слова присяги: «Доколе сил моих станет, употреблять буду все мои попечения и труды на служение больным братьям моим».
Великая княгиня Елена Павловна лично надела на каждую из сестер Золотой Крест на голубой Андреевской ленте. Вскоре они отправились на фронт, в Крым. Вот как писал о них Николай Пирогов: «Сестры работали в перевязочных и операционных, ухаживали за ранеными, приготовляли лекарства, следили за выдачей пищи, помогали готовить ее, строго наблюдали за тем, чтобы раненые не страдали из-за хищений продуктов и белья. …Они не боялись ни неприятельских пуль и снарядов, ни ужасающего зрелища самых страшных разрушений человеческого тела».
Имена сестер милосердия – представительниц разных сословий, объединенных единым желанием – помогать раненым воинам, стали известны всей России.
Екатерина Михайловна Бакунина двое суток не выходила из операционной, а однажды ассистировала при 50 ампутациях подряд, помогая сменяющимся хирургам.
Баронесса Екатерина Будберг, сестра Александра Грибоедова, переносила раненых при артобстреле и была ранена в плечо.
Вдова коллежского регистратора Мария Григорьева сутками не выходила из барака для умирающих.
Вдова мелкого чиновника Александра Травина одна ухаживала за 500 солдатами и 56 офицерами на Николаевской батарее…
Более 250 сестер прошли суровую школу войны. Впоследствии сестры милосердия ухаживали за больными и ранеными во время войн и эпидемий, помогали населению пережить стихийные бедствия и неурожаи, работали в колониях для прокаженных и в больницах для бедных, открывали приюты для сирот и увечных воинов.
В период Первой мировой войны (1914-1918 годы) количество сестер милосердия в Российской империи достигло почти полумиллиона. Действовало до 150 общин сестер милосердия.
Каждая община жила по своему уставу. Был тщательный отбор. Звание сестры милосердия присваивалось только через три года обучения. За это время проверялись нравственные и деловые качества, способность ухаживать за ранеными. Сестер обучали медицинским дисциплинам, практику девушки проходили, работая в больницах для бедных или госпиталях. После экзаменов принималось решение о присвоении звания сестры милосердия.
Сестра принимала присягу и получала церковное благословение. Ей выдавались свидетельство и повязка с красным крестом и напечатанным собственным номером.
Труд сестер милосердия до начала 20-го века оставался безвозмездным. От общины она получала форму, питание и кров. К 1910-м годам сестры начинают получать жалование. При назначении на место службы им выдавали расчетную книжку, куда вносились записи о подъемных, жаловании, суточных, проездных.
Если сестра оставляла свою работу (например, выходила замуж или продолжала обучение в институте), она оставалась в запасе, и в случае острой надобности могла быть призвана. Карточки «запасных сестер» хранились в каждой общине и в местных отделениях Красного Креста.
За заслуги в военное время сестры награждалась знаками Российского общества Красного Креста, которые жаловались лично императрицей. Чаще всего сестры получали золотую или серебряную медали «За усердие» на Аннинской ленте. За годы Первой мировой через медучреждения прошли до 9,5 млн воинов.
Сакральный смысл
-Повязка с красным крестом в то время носила сакральный характер, — рассказывает куратор выставки, автор и руководитель проекта, коллекционер Мария Веснина. — У большинства на повязке был еще и номер. Это своего рода документ, паспорт сестры милосердия.
— Что означал этот символ?
— Это «перевернутый» швейцарский флаг, в Швейцарии белый крест на красном фоне – национальный флаг. Красный крест на белом фоне был принят в знак уважения к швейцарцу Анри Дюнану, основателю международной организации Красный Крест. Существует еще одна версия возникновения знака – у рыцарей Мальтийского ордена, которые отвечали за медицинскую помощь, был обряд посвящения. Они надевали коричневые халаты. Возможно, оттуда коричневый цвет формы у первых сестер милосердия. Красный крест у рыцарей был исторически. Они, собственно, и звались рыцари ордена красного креста — госпитальеры.
Оказывается, идею проекта подсказали как-то юные журналисты, подготовившие для радио «Петербург» цикл передач, посвященных сестрам милосердия. Во время работы над программами родилась и коллекция, ставшая основой обширного собрания. Одновременно с выставками участники проекта проводят акции памяти сестер милосердия на братском воинском кладбище героев Первой мировой войны на Соколе в Москве и читают лекции современным медицинским сестрам. История движения сестер милосердия — наглядный пример патриотизма и верного служения родине. На выставке представлено немало раритетов, рассказывающих об этой истории.
Например, в годы Первой мировой войны проводились так называемые кружечные сборы. И в экспозиции есть подлинные номерные кружки участников сборов. Специально штамповались жетончики для кружечных сборов, очень красивые. Их вручали тем, кто жертвовал деньги на благое дело.
Волонтёрами–сборщиками работали студенты, гимназисты, курсистки, барышни-институтки. Они выходили с такой кружечкой на шее. Денежку в кружку мог положить каждый прохожий, в ответ получал памятный жетончик. Нередко сборщики и жертвователи фотографировались на память. Жетоны — свидетельство сделанного доброго дела. В конце дня сборщики через газеты отчитывались о том, сколько денег собрали: публиковались суммы сборов, рассказывалось, на что они будут потрачены.
Были другие формы помощи фронту. Например, в газетах печатались выкройки солдатского белья и контакты волонтеров. Любая домохозяйка могла сшить одежду и через волонтера передать солдату.
Выпускались благотворительные открытки. Сюжеты для них рисовали известнейшие художники — Нестеров и Васнецов, Коровин и Виноградов.
Великая княгиня Елизавета Федоровна опекала мальчиков 7-10 лет, сбежавших на фронт. Кто-то из них становился сыном полка, некоторые даже получали ордена. Кого-то снимали с поездов. Для детей, которые стали бездомными, для юных добровольцев Елизавета Федоровна открыла специальное общежитие.
В лазарете для слепых воинов работала сестра милосердия по фамилии Молостова. Она помогала незрячим солдатам писать письма родным. Позже эти надиктованные письма она издала отдельной книгой. Вырученные средства пошли в помощь воинам, потерявшим зрение.
— В экспозиции много благотворительных жетонов. Как удалось их собрать?
— Разными путями. Что-то приносили, что-то покупали на аукционах и блошиных рынках. Есть жетоны невероятно редкие, которые изготавливались небольшими тиражами. Например, бумажные и жестяные жетоны с изображением противогазов. В годы Первой мировой появилось страшное химическое оружие. Благотворительные комитеты пытались каким-то образом помочь. Так, Никольская община сестер милосердия взялась шить марлевые повязки, средства на их пошив выручали, благодаря продаже собственных благотворительных открыток. Занималась община пошивом повязок вплоть до изобретения противогазов.
Иконка в подарок
Об отношении раненых к сестрам милосердия можно судить, например, по памятным подаркам. Иногда поправившиеся солдаты дарили своим спасительницам… духи. Оказывается, сестра милосердия не имела права держать у себя косметику. Это сурово наказывалось, вплоть до изгнания из общины. Но были случаи, когда раненые воины дарили духи сестрам милосердия в госпиталях.
— Дарили и иконы, — продолжает Мария Веснина. — Например, вот дорожная икона святителя Пантелеймона. И кофр от нее. По кресту можно определить, что это Киевская община сестер милосердия. Кофр с иконой дарили сестре либо при выпуске, либо когда она уезжала на фронт.
До Русско-японской войны сестрами милосердия могли стать только бессемейные. Лишь потом им разрешили выходить замуж и заводить детей. Девушки от 18 до 40 лет подписывали бумагу и как бы уходили в монастырь, только со светским служением. Жили по монастырским правилам.
— А когда у нас в армии вместо сестер милосердия появились медсестры?
— В 1920-х годах. В советское время сестры милосердия оказались под запретом. Их посчитали наследием царского времени. Сестры милосердия отвечали за исцеление не только ран телесных, но и ран душевных. И за это пострадали. Они были похожи на монахинь. Читали раненым Евангелие. Руководствовались правилом «прими чужую боль как свою».
История сохранила немало примеров, когда раненые по совету сестер милосердия исповедовались и причащались у священника и после этого шли на поправку.
Известен случай времен Крымской войны. Тогда три монахини Тобольского монастыря сбежали в Севастополь, чтобы вместе с сестрами помогать раненым. Была даже специальная петиция, чтобы государь их помиловал и чтобы их не возвращали в монастырь, потому что они нужней на земле Севастополя, покрытой кровью раненых.
В советское время вся эта история расходилось с господствующей идеологией. Само слово «милосердие» было под запретом, считалось «буржуазным». Оно возродилось после Великой Отечественной войны. Помните фильм «Место встречи изменить нельзя»? Он снят по книге братьев Вайнеров «Эра милосердия». Название книги — это был уже прорыв.
Артипкина попонка
Кровавая междоусобица начала 20-го века в нашей стране стала причиной множества личных трагедий. О некоторых из них рассказывает экспозиция необычной выставки. Так, одна из дочерей Николая II — Татьяна, когда выхаживала раненых в Царскосельском госпитале, познакомилась с корнетом Малама, который был ранен на фронте. Между молодыми людьми завязалась дружба, они переписывались. Мать-императрица Александра Федоровна писала: «Почему же нельзя иметь такого прекрасного зятя, как корнет Малама?»
После излечения офицер снова попал на фронт, был опять тяжело ранен. В госпитале он находился чуть ли не полгода. И в тот момент у молодых людей дружба переросла в любовь. Царская семья встревожилась: что делать? Корнет вылечился и отправился снова на фронт. Уезжая, подарил Татьяне щеночка бульдога по кличке Артипо.
Девушка с ним не расставалась. А потом была революция, ссылка царской семьи сначала в Тобольск, затем — в Екатеринбург. Там пес разделил трагическую судьбу своей хозяйки. Как и она, был расстрелян цареубийцами. Он просто мешал им — визжал, лаял, видя, как погибает его хозяйка и вся царская семья в подвале Ипатьевского дома..
А корнет Малама, узнав о гибели возлюбленной, вскоре тоже погиб. Он уже воевал в Белой армии и просто стал искать смерти в бою. Сохранилась попонка Артипо, ее шила Татьяна Николаевна. Принадлежит она сегодня коллекционеру Вадиму Вальфсону. Он занимается сохранением артефактов, связанных с царской семьей.
Чепчик и распашонка
Об еще одной личной истории на выставке рассказали… детский чепчик и распашонка. Их сшила Ольга Васильевна Близнюкова, юная сестра милосердия, москвичка.
Она училась на Бестужевских курсах в Москве. Перед началом Первой мировой войны познакомилась со студентом Московского университета, молодым инженером. Они обручились, должны были пожениться. Но началась война, жених добровольцем отправился на фронт. Девушка же решила закончить курсы сестер милосердия. После их окончания была направлена на санитарный поезд, в котором работала до 1918 года.
В этом госпитале на колесах она, когда выдавалась свободная минутка, мечтала о будущем, ждала, надеялась, верила… и шила себе приданное. Из списанных простыней сшила распашонку, чепчик для будущего ребенка. С возлюбленным они все-таки поженились. А потом, уже в советское время, попали под сталинские репрессии, были сосланы в Казахстан.
Муж был талантливым инженером, его вернули из ссылки в Москву, он даже занимал высокую должность. А сшитые собственноручно детские вещички передавались из поколения в поколение, в них крестили детей, а потом и внуков, и правнуков, и прапраправнуков, которые и передали драгоценные семейные раритеты. Там и скатерть с иголочкой Ольги Васильевны, и целый сундучок белья, распашонок, а еще — фотоархив.
Воспитание милосердия
— Сейчас вопрос патриотического воспитания стоит очень остро, — рассказывает преподаватель Свято-Димитриевского училища сестер милосердия, директор музея «Община сестер милосердия» Елена Крылова. — Молодежь, как правило, предоставлена сама себе. Эгоистов — пруд пруди, все только для себя любимого. Особенно если живешь в Москве.
Раньше старались внушить подрастающему поколению, что ты учишься для того, чтобы помогать другим. А сейчас — чтобы заработать деньги, хорошо пожить, чтобы проблем было как можно меньше. И что-то поправить здесь очень трудно.
У нас в училище есть предмет «Дом, духовные основы милосердия». На этих уроках священник старается донести до детей, как жить, чтобы душа понимала, как можно преобразиться. То есть быть не просто квалифицированным специалистом, а ещё чтобы могли человеку помочь словом, которое лечит. Словом можно возродить человека. Учим относиться к каждому человеку как к сокровищу, которое можно поддержать, вселить в него добрые и благие мысли. Это сразу не приходит — уметь разговаривать, чтобы вселять надежду. Без Бога это невозможно.
— Среди ваших подопечных наверняка есть ребята, получившие на СВО тяжелые ранения. Как их морально поддержать?
— Для них самое главное — не отчаиваться. С божьей помощью и при поддержке хороших людей многие проблемы можно решить. Важно не потерять веру в любовь и милосердие. Надо помочь человеку духовно укрепиться, не отчаиваться, постараться найти себя и после тяжелого ранения. Чтобы не было уныния и безнадёжности. Есть реабилитационные центры, где помогают ветеранам, центры протезирования. Есть социальные службы.
Наши девочки бывают в госпиталях, выступают перед ранеными, своим творчеством подбадривают и вселяют надежду. Лично видела, как после таких встреч раненые рады, что они не забыты, что о них помнят, заботятся.
Как же сохранить в душах милосердие?
— Надо делать все и немного больше, и хорошо знать историю страны, — говорит участница Военно-исторического общества Оксана Бакова. Она рассказала, что ее дочка мечтает стать военным врачом, сейчас учится в кадетском классе. — Сохранить душевное равновесие очень тяжело на войне, — говорит женщина. — Главное — сохранить человечность. Я знаю, что у ребят это получается. Мой племянник прошёл два года СВО, многое переосмыслил. Молодой парень многое повидал. Его командир сказал, что нам нужны такие офицеры, сочетающие справедливость и человечность.
«И дух терпения, смирения, любви…»
«…Сестра милосердия Софья Павловна Воронцова-Вельяминова… во время лазаретной работы с сентября 1914 года по 1 июня 1915 года все время была удивительно внимательной, сердечной по отношению к раненым. Дисциплинированной по отношению к общему укладу лазаретной жизни. Трудолюбивой и знающей свое дело. От ее работы осталась только одна светлая сплошная полоса. Свидетельство выдано для предоставления в Иверскую общину сестер милосердия».
Это строки из характеристики на представительницу пушкинского рода Софью Воронцову-Вельяминову. О своей родственнице «МК» рассказали ее внук и потомок А.С.Пушкина, сотрудник Физического института имени Лебедева РАН Андрей Александрович Кологривов, а также его дочь, экономист Елена Андреевна Кологривова.
Оказывается, судьба потомков нашего великого поэта полна драматических страниц. Так, Софья Павловна Воронцова-Вельяминова во время сталинских репрессий спасла двух человек. Один из них — Александр Сергеевич Данилевский, праправнук Пушкина.
— Он тогда еще не был профессором, преподавал в Ленинградском университете, — рассказывает Андрей Кологривов. — В 1935 году его хотели выслать из Ленинграда. Бабушка Софья Павловна ходила по инстанциям, в том числе дошла до генерального прокурора. Ей советовали не рассказывать, что отец Данилевского был помещиком.
Но она посчитала, что, наоборот, надо об этом сказать. Потому что этому помещику советская власть объявила благодарность за то, что он передал трудящимся своё хозяйство в образцовом состоянии. Это, видно, как-то подействовало, и потомка Пушкина оставили в Ленинграде в 1935 году.
А второй спасенный — это Владимир Юрьевич Кологривов. Его отец Юрий Александрович с семьей уехал в Киргизию после революции, там было меньше преследований. Но в период насильственной коллективизации кто-то из местных жителей написал донос в НКВД, будто Владимир Юрьевич подговаривал киргизов перегнать лошадей на время в Китай, и так спасти их от передачи в колхоз.
— Его по этому ложному доносу арестовали и приговорили к расстрелу, — рассказывает Андрей Александрович. — И опять бабушка ходила по кабинетам советских начальников, дошла до Михаила Ивановича Калинина, «всесоюзного старосты». В итоге расстрел сначала заменили на длительный срок заключения. Но она продолжила добиваться справедливости. И, в конце концов, был освобождён. В нашей семье этот подвиг Софьи Павловны не забывают.
— А как она стала сестрой милосердия?
— Видимо, по зову сердца. Может быть, какой-то был повод. Она училась на историческом факультете педагогического института. А потом прекратила учёбу и пошла на курсы сестёр милосердия. Шла Русско-японская война, надо было помогать раненым, лечить их, спасать.
Как рассказала Елена Андреевна Кологривова, потомкам Пушкина идеи милосердия, служения Отечеству были всегда присущи.
— Мама Софьи Павловны — Наталья Александровна, урожденная Пушкина, в замужестве — Воронцова-Вильяминова, — говорит Елена Андреевна. — Она не была сестрой милосердия, но всем этим идеалам следовала. В своём имении Вауличи под Бобруйском открыла больницу, школу, учила детей. Особо одарённых детей на собственные деньги посылала учиться в город. Больных отправляла в лечебницы. Легкие случаи сама врачевала.
Пыталась открыть в Бобруйске что-то вроде дома престарелых для пожилых женщин и детский сад для крестьянских детей. И, естественно, дети в ее семье проникались этими идеями.
А младшая сестра Софьи — Вера Павловна во время Первой мировой войны тоже окончила курсы сестёр милосердия и работала, по-моему, сначала в полтавском госпитале, потом в бобруйском. У неё судьба сложилась трагически. Она погибла в годы гражданской войны. Как сестра милосердия ходила по округе, собирала пожертвования. А там кругом были и поляки, и немцы, и красные, и белые, и просто бандиты. Когда возвращалась в Бобруйск, ее ограбили. Ей лет 20 было, она пережила сильный стресс, у нее началось воспаление легких (была холодная осень), и она умерла. Можно сказать, погибла на своем служебном посту.
Ее старший брат Михаил Павлович был избран председателем земского комитета в Бобруйске. По его инициативе и под его руководством был открыт лазарет Красного Креста. Он тоже руководствовался желанием помочь людям. Это семейные традиции…
По словам представителей рода Пушкиных, многочисленные потомки передают из поколения в поколение традиции преклонения не только перед памятью великого поэта, но и других представителей рода Пушкиных. Например, внучка Александра Сергеевича — Наталья Александровна Воронцова-Вельяминова помогала крестьянам, бедным. Среди ее литературных предпочтений — стихотворения Алексея Константиновича Толстого. В ее письмах цитаты его стихов встречаются даже чаще, чем строки Пушкина.
Многие из писем Натальи Александровны хранятся в Архангельске, где позже жила её внучка Ирина. Наталья Александровна была глубоко верующей, и, по семейному преданию, в Телуше под Бобруйском у местного священника сохранилось несколько икон, якобы написанных ею.
Иконы могут писать не все художники, — говорит Елена Андреевна. — Это право надо еще заслужить. Надо уметь хорошо рисовать, знать каноны, надо быть глубоко верующим. То, что церковь доверила и разрешила писать иконы, о многом говорит.
— А какое-то произведение Александра Пушкина особо вдохновляет потомков поэта?
— Бабушка любила стихотворение «Отцы пустынники и жёны непорочны…». Это переложение молитвы Ефрема Сирина, которая читается во время Великого поста.
Там есть, например, такие строки:
«Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи».
Такой вот поэтический и нравственный завет Александра Сергеевича на все времена.
