Поделиться
«Возраст уголовной ответственности необходимо снизить до 12 лет» — такое предложение из недр СК звучало не раз. Аргумент известен: современные дети взрослеют быстрее, совершают тяжкие преступления раньше, а значит, и отвечать должны раньше.
Откровенно говоря, многие руководители государства, возможно, удивились бы, узнав, что в России существуют дети, которых система начинает воспитывать практически с первого класса. Им семь лет, восемь, девять, одиннадцать.
Их еще нельзя посадить в колонию. Но уже можно отправить в учреждение закрытого типа.
Тюрьма, которая официально не тюрьма
Называется оно длинно и казенно — Центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей МВД России. Или просто ЦВСНП. Название почти ничего не говорит обычному человеку.
Между тем эти учреждения существуют уже более четверти века. Да-да, про них мало кто знает. Но их начали создавать после принятия закона об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних. Формально это не наказание, а мера профилактики.
Если перевести чиновничий язык на человеческий, ЦВСНП — это место, куда ребенка могут изолировать от привычной жизни на срок до 30 суток.
Это не колония. Но это и не детский лагерь. Малолетние правонарушители, не достигшие возраста наступления уголовной ответственности, живут там по строгому распорядку, находятся под постоянным наблюдением сотрудников полиции, посещают занятия с педагогами и психологами, общаются только по установленным правилам. Здесь нет решеток в классическом понимании, однако уйти по собственному желанию отсюда все же невозможно.
Официальная цель — не наказать, а остановить дальнейшее скатывание ребенка к преступности.
Туда могут попасть не только подростки, достигшие возраста уголовной ответственности. Закон позволяет помещать туда и совсем маленьких детей — если они совершили общественно опасное деяние, либо систематически совершают правонарушения, либо сбежали из дома или находятся в опасном для жизни состоянии.
То есть формально уголовного дела нет. А закрытое учреждение — уже есть. Насколько оно исправляет?
«Ему всего девять»
Мама девятилетнего мальчика произносит слово «рецидивист» и не улыбается.
— Ему всего девять лет. Но для системы он уже почти профессиональный нарушитель, — говорит она.
И рассказывает историю, в которой нет ни алкоголя, ни наркопритонов, ни неблагополучной семьи. Семья как раз полная. Более того — многодетная.
Папа работает. Женщина занимается четырьмя детьми. Казалось бы, именно таких у нас сейчас принято ставить в пример.
Все началось с обычного детского баловства. Мальчик катался на тележке в супермаркете. Потом стащил из незапертой машины соседки сто рублей. Потом разрисовал памятник… Поступки неприятные. Но все-таки типичные скорее для ребенка, чем для закоренелого преступника.
Но именно тогда он впервые оказался в ЦВСНП.
— Это не камера. Многие думают, что ребенка закрывают в одиночке. Нет. Там все по-другому. Это как очень строгий лагерь, — рассказывала женщина. — Свободного общения с другими детьми нет. За всеми постоянно следят. Смотрят, о чем они разговаривают. Есть сотрудники, которые находятся рядом практически все время. Даже ночью дежурят. У детей строгий распорядок. Они читают, пишут, занимаются. С ними работают психологи. Приходят педагоги. Иногда священник. Постоянно объясняют, как нужно себя вести.
По словам моей собеседницы, там все сделано так, чтобы дети не учили друг друга плохому. Поэтому и общение дозируется и контролируется. Никто не дает просто сидеть и болтать или хулиганить.
«Мне многие говорили: «Ну, там его теперь перевоспитают». Не знаю. Честно — не знаю. Наверное, есть дети, которых это изменило. А есть те, на кого вообще никак не повлияло».
Через несколько месяцев после выхода из ЦВСНП ее сын снова попал на заметку полиции. И его опять решили отправить в ЦВСНП. К тому времени мальчишке только сравнялось девять.
— Посчитали, что предыдущего исправления недостаточно. Когда он узнал, что его снова хотят туда отправить, он расплакался. Сказал: «Мама, я не хочу снова. Я не хочу опять пережить то, что тогда пережил». Он все запомнил и знает эту аббревиатуру лучше, чем некоторые взрослые, он боится этого места», — объясняет мать.
Можно было бы ожидать, что наказание станет серьезным уроком. Не стало. По словам матери, после возвращения поведение стало только хуже.
Самое страшное — мальчик прекрасно понял правила игры. Он уже знал, что такое учет. Что такое комиссия. Чем ему это грозит. Страх наказания перестал работать.
Но, самое интересное, что по закону его вообще не должны были отправлять туда и первый раз.
Если семилетний ребенок что-то совершил (например, украл чужой телефон или устроил поджог), по закону № 120-ФЗ суд не имеет права отправить его в ЦВСНП.
Минимальный порог для отправки за общественно опасные деяния — 11 лет. До этого возраста считается, что ребенок вообще не осознает всю тяжесть содеянного (нет понятия вины и ответственности). В таких случаях полиция и опека работают с родителями, а ребенка могут максимум направить к психологам или в обычный социально-реабилитационный центр (приют), который не является закрытым режимным объектом МВД.
Семилетний ребенок может оказаться в ЦВСНП на срок до 30 суток только в трех исключительных случаях:
1. Невозможно установить личность. Ребенка нашли на улице, он не может назвать свое имя, адрес, родителей, и документов при нем нет.
2. Нужно защитить его жизнь или здоровье. Например, его изъяли из притона, родители в бегах или под арестом, а мест в обычных гражданских приютах или больницах в этом районе сейчас физически нет.
3. Ребенок из другого региона (беглец). Он уехал далеко от дома (например, спрятавшись в поезде), его задержали, а оперативно передать родителям из-за расстояния невозможно. ЦВСНП в данном случае используется как охраняемый «транзитный пункт», чтобы ребенок снова не сбежал, пока за ним едут законные представители.
И даже в этих трех случаях полиция обязана получить санкцию суда. Верховный Суд РФ и юристы подчеркивают: помещение детей в столь раннем возрасте в ЦВСНП (где есть режим, решетки и охрана) носит исключительный характер.
Суды идут на это крайне неохотно. Если у полиции есть хоть какая-то альтернатива — отправить ребенка в детскую больницу или в гражданский реабилитационный центр Министерства соцзащиты — суд обяжет сделать именно это, чтобы не травмировать психику семилетнего человека.
Почему его туда все же направили, и почему родители не смогли отстоять своего сына — чья здесь ответственность, или всему виной юридическая неграмотность, сказать сложно, но что есть, то есть, мы имеем глубоко травмированного ребенка и последствия случившегося, которые ещё только предстоит расхлебывать его семье.
Можно ли перевоспитать за тридцать дней?
Сотрудники системы уверяют: ЦВСНП — вовсе не маленькая колония. Все, что там происходит, делается с учетом возраста детей и их психологических особенностей. И все — во благо.
Но если ребенок уже побывал в таком центре однажды, а после совершает новые проступки, значит ли это, что механизм работает? Или он работает совсем не так, как задумывался?
Конечно, один случай ничего не доказывает.
Есть дети, которым пребывание в центре действительно помогает остановиться. Есть семьи, которые после такого опыта полностью меняют свой взгляд на воспитание.
Но есть и обратные истории.
Когда ребенок впервые начинает воспринимать себя не как школьника, а как человека, состоящего «на учете». Когда к девяти годам он уже знает все процедуры лучше таблицы умножения. И понимает, что бы он ни делал, его будут считать недостойным и плохим.
Где начинается преступник?
Двадцать с лишним лет назад мне довелось первой из журналистов отыскать в архиве уголовное дело единственного несовершеннолетнего, расстрелянного в СССР, — 14-летнего Аркадия Нейланда. С тех пор о нем написали уже многие.
А тогда, в 2004 году, я сидела в ленинградском архиве и едва ли не со слезами на глазах читала пожелтевшие страницы трех томов уголовного дела, выписывая от руки в отдельный блокнот материалы допросов, очных ставок, экспертиз…
История страшная. Двойное убийство женщины и маленького ребенка.
Но Нейланд ведь не появился у них на пороге квартиры с топором в руках. До этого были побеги. Мелкие кражи. Хулиганство. Первые приводы. Первые сигналы.
Мы до сих пор спорим, можно ли было что-то изменить и направить его на путь истинный. И никто уже не узнает точного ответа.
Но одно известно точно. Ни один человек не рождается убийцей.
С какого возраста начинается ответственность взрослых?
Сегодня государство снова предлагает искать решение в снижении возрастной планки. Двенадцать лет. Почему не одиннадцать? Не десять?
Логика этой политики понятна. Если преступления молодеют — должна молодеть и ответственность.
Но есть и другая логика.
Если девятилетний ребенок становится постоянным клиентом правоохранительной системы, то это прежде всего означает, что не справились взрослые, в том числе и родители, школа, комиссии по делам несовершеннолетних, социальные службы, — все вместе.
И возникает вопрос, который сегодня кажется важнее любых дискуссий о возрасте уголовной ответственности.
Для чего предлагается это сделать — сажать детей на нары? Для чего?
Чтобы однажды в исправительных учреждениях появился новый гениальный Макаренко, который сумеет вернуть хотя бы одного осужденного ребенка к нормальной жизни?
Или чтобы к восемнадцати годам общество получило группу людей, прекрасно знающих режим закрытых учреждений, язык протоколов и негласные законы системы, но так и не научившихся жить обычной жизнью?
Пожалуй, настоящий вопрос сегодня звучит не так: с какого возраста можно наказывать?
А совсем иначе: с какого возраста государство перестает верить, что ребенка еще можно спасти?
Если на практике этот возраст уже приблизился к восьми годам, проблема, возможно, вовсе не в детях…
