Судьба эмбрионов после развода стала одной из главных юридических проблем ВРТ Поделиться
После 43 лет шанс естественного зачатия стремительно снижается — об этом сегодня говорят и врачи, и статистика, пишут СМИ. С возрастом в яйцеклетках все чаще происходят генетические поломки, ошибки при делении хромосом, растет риск невынашивания беременности и уменьшается вероятность рождения здорового ребенка. Но наряду с медицинскими имеются и юридические проблемы, к которым общество оказалось не совсем готово.
Фото: commons.wikimedia/Galina Fomina/Creative Commons Attribution 4.0
Все больше зрелых пар прибегают к вспомогательным репродуктивным технологиям — ВРТ.
СПРАВКА «МК»: ВРТ – собирательное название медицинских технологий, различных методов лечения и процедур, одним из которых является экстракорпоральное оплодотворение (ЭКО). Согласно «Справочнику терминологии ВРТ», изданному Всемирной организацией здравоохранения к методам ВРТ также относят криоконсервацию гамет и эмбрионов, но не относят искусственную инсеминацию. Наука на месте не стоит.
По данным Российской ассоциации репродукции человека, если в начале нулевых количество ЭКО в стране измерялось несколькими десятками тысяч, то к 2025 году речь идет уже о сотнях тысяч процедур ежегодно. По оценкам специалистов, сейчас с помощью ВРТ в России рождается до 2–3% всех детей.
Но ЭКО — это уже не только про медицину. Это про наследство. Про разводы. Про обязанности родителей.
Про посмертное отцовство. Про замороженные на неопределенный срок биоматериалы и эмбрионы. Про использование биоматериала другого человека, про право эмбриона на рождение. Про несогласие другого человека на использование его биоматериала или про нежелание становиться родителями в случае изменившийся ситуации.
И даже про вопрос: кем или чем вообще является эмбрион — объектом, человеком или чем-то еще?
Недавно «МК» писал о судебном споре бывших супругов, которые прошли процедуру ЭКО, родили одного мальчика, а потом развелись. Однако, в криохранилище осталось еще пять эмбрионов. Теперь женщина хочет воспользоваться зародышами и дать им шанс на жизнь. Бывший муж против использования его репродуктивных материалов и требует уничтожения, так как не желает становиться отцом ещё внебрачных детей бывшей супруги. Судебный спор длится уже несколько лет, и конца ему не видно, поскольку не все так просто и не все очевидно.
Но это не единственный случай.
Сегодня с подобными вопросами сталкиваются жены погибших участников СВО. Многие военнослужащие перед отправкой в зону боевых действий сдавали свой биоматериал на криоконсервацию. Однако если прямое письменное согласие на посмертное использование отсутствует, вдовы зачастую не могут продолжить программу ЭКО и родить ребенка от погибшего мужа. А родители, потерявшие единственного сына, лишаются единственной возможности продолжения рода. Женщины пытаются достучаться до депутатов и добиться изменений законодательства.
Недавно Конституционный суд России вынес постановление, которое уже называют историческим, хоть оно напрямую и не связано с разрешением проблем ВРТ и устранением «белых пятен» в этой сфере. Речь идет о деле матери близнецов, родившихся в 2016 году при помощи искусственного оплодотворения после смерти их отца. Вдова использовала ранее замороженный биоматериал умершего супруга. Мужчина умер за год до процедуры, то есть автоматически отцом детей он уже не является, так как прошло более 300 дней с момента его кончины и до их появления на свет.
Юридический факт отцовства был установлен судом. Однако, когда мать обратилась за назначением пенсии по потере кормильца, детям отказали в пенсии, но женщина дошла до Конституционного суда РФ.
МЕЖДУ ТЕМ «ВРТ допускается и постмортальная репродукция, которая предполагает сохранение биологического материала умерших лиц для дальнейшего зачатия и рождения детей. И препятствия для признания отцовства умершего лица для таких детей нет. Однако отказ в назначении пенсии по потере кормильца игнорировал бы тот факт, что смерть отца приводит к утрате потенциального источника средств к существованию, на которые ребенок мог бы рассчитывать, если бы его отец был жив», — разъясняется в решении КС РФ. Своим постановлением КС РФ обязал законодателя предусмотреть для ребенка, рожденного после смерти супруга его матери с помощью вспомогательных репродуктивных технологий, пенсию по потере кормильца либо иные сопоставимые меры социальной поддержки».
В данном отдельно взятом случае справедливость восторжествовала, так как совпали существенные и принципиальные факторы: биологический отец был супругом матери, он был официально признан отцом детей, и должно быть зафиксированное согласие мужчины на использование его биологических материалов для искусственного оплодотворения.
Это решение назвали прецедентным, так как таких «посмертных» детей ЭКО с каждым годом становится все больше. А проблемные вопросы не ограничиваются только пенсией по потере кормильца. Это и вопросы наследования, а в случае здравствования биологического родителя алименты на содержание ребенка и пр. По мнению юриста Владимира Цвиля, специалиста по вопросам ВРТ, Россия только входит в эпоху громких юридических конфликтов вокруг репродуктивных технологий. Об этом специалист побеседовал с «МК».
«Право не может игнорировать научно-техническое развитие»
— В деле матери близнецов Конституционный суд фактически признал необходимость защищать права детей, зачатых после смерти отца. Можно ли сказать, что это решение меняет саму философию отношения государства к ВРТ?
— Разрешение этого дела, скорее, не меняет, а начинает формировать философию государственной политики относительно ВРТ, — говорит Владимир Цвиль. — Оно сигнализировало о наличии проблемы с правами посмертно зачатых детей и придало импульс для законодательного развития этой сферы.
По словам юриста, в основу постановления Конституционного суда был положен так называемый экстерналистский подход — когда право вынуждено адаптироваться под научно-техническое развитие.
— Общий смысл моей позиции заключается в том, что право не может игнорировать развитие медицины и существующую реальность. Сегодня технологии создали возможность рождения человека спустя годы после создания эмбриона или даже после смерти родителя. И право должно на это реагировать.
По его словам, дело уже привело к изменениям законодательства, однако это только начало.
— Сейчас существует огромное количество нерешенных вопросов: например, наследственные права посмертно зачатых детей. Законодательная работа в этой сфере только начинается.
Одним из важнейших выводов Конституционного суда стало признание того, что дети не могут быть ограничены в правах из-за способа своего появления на свет.
— На самом деле это не новый принцип, а применение общего принципа равенства к новым правоотношениям, — поясняет Цвиль. — Конституция прямо запрещает дискриминацию по признаку происхождения. А способ и момент зачатия — это тоже признаки происхождения.
Иными словами: ребенок, рожденный после смерти отца или в результате ЭКО, не может быть «менее ребенком», чем любой другой.
Поэтому вариант зачатия не может являться достаточным дифференцирующим основанием для разделения социальных гарантий детей. В ином случае также будут нарушаться принципы недопустимости умаления и необоснованного ограничения прав и свобод, которые содержатся в статье 55 Конституции РФ.
— Конституционный суд в данном случае применил концепцию «живой Конституции», — объясняет юрист. — Это означает, что нормы Конституции должны эволюционировать вместе с обществом и научным развитием. Не путем переписывания текста, а через современное толкование фундаментальных ценностей.
«Следующий шаг — право на само рождение?»
— Если государство признает права ребенка, рожденного после смерти отца, означает ли это, что следующим шагом станет признание права женщины вообще использовать биоматериал умершего супруга?
— Вопросы посмертного зачатия без прямо закрепленной воли умершего родителя, а также проблема использования эмбрионов при конфликте между супругами или бывшими супругами — это сегодня одни из самых сложных вопросов в сфере ВРТ, — считает эксперт.
По его словам, если законодатель вовремя не урегулирует эти конфликты, то рано или поздно Конституционный суд снова будет вынужден вмешаться.
— И тогда это будет крайне сложное дело, — считает мой собеседник.
Сегодня российское законодательство о ВРТ состоит в основном из общих норм и приказов Минздрава. Единой философии регулирования фактически нет.
— Текущее регулирование ВРТ находится, я бы сказал, в эмбриональном состоянии, — говорит Цвиль. — Оно просто фиксирует возможность применения технологий, но цельной концепции нет.
По его мнению, России в будущем может потребоваться отдельный закон на эту тему.
— На мой взгляд, он мог бы называться «О праве на продолжение рода».
И речь идет уже не только о медицине. Потому что репродуктивные технологии начинают менять саму конструкцию права.
По его словам, именно сфера ВРТ сегодня остается одной из самых «дырявых» юридически.
— Пока нет единой судебной доктрины. Есть противоположные решения разных судов и лишь отдельные позиции высших инстанций, которые становятся ориентиром.
«Воля на рождение уже выражена»
Особенно остро сегодня обсуждается вопрос посмертного использования биоматериала.
Во многих странах это возможно только при наличии специального письменного согласия умершего. Однако Цвиль считает, что сам факт участия человека в программе ВРТ может говорить о его воле на возможное рождение ребенка в будущем.
— Использование репродуктивных процедур уже является объективно выраженным волевым актом, — считает он. — Поэтому воля на посмертное зачатие должна презюмироваться.
При этом, по его словам, необходимы четкие ограничения: кто именно может использовать биоматериал, на каком основании и в какие сроки.
— Представляется важным развивать содержание права на продолжение рода, — говорит Цвиль. — Это право связано не только с личным желанием иметь детей, но и с публичными целями — продолжением жизни и сохранением человечества.
По его мнению, российская Конституция скорее ориентирована именно на поддержку рождения детей.
— Исходя из этих ценностей следует приоритет рождения.
«Нельзя сначала создать эмбрион, а потом передумать»
Еще один огромный пласт конфликтов — судьба биоматериала или эмбрионов после разводов. И если с репродуктивными клетками каждого в отдельности из потенциальных родителей более менее ясно, то относительно эмбрионов все намного сложнее.
Общеизвестно, что для успешной процедуры ЭКО и большей вероятности рождения ребенка изначально используются сразу несколько яйцеклеток – до 10-20. При этом обычно только 2/3 этих клеток пригодные. При этом на любом этапе может что-то пойти не так: например, получится некачественный или нежизнеспособный эмбрион, или он не приживется. В этой связи осуществляется забор биоматериалов и эмбрионы «делаются» с запасом. Что вовсе не означает, что потенциальные родители хотят родить всех этих детей и дать жизнь всем получившимся зародышам. Здесь важно конкретное волеизъявление человека, а не медицинская технология и статистика, во избежание отцовства по принуждению со всеми вытекающими родительскими обязанностями и последствиями.
Сегодня таких споров становится все больше.
— Законодатель уже сейчас должен определиться со своей позицией, потому что правовой вакуум касается в прямом смысле жизненно важных вопросов, — считает юрист.
Он допускает разные варианты регулирования: от обязательных соглашений между супругами до механизмов неотзывного согласия. Так как в этой логике сводятся воедино ключевые юридические категории – воля и ответственность.
— Родители, свободно согласившись на создание эмбриона, уже выразили намерение на рождение ребенка. К такому акту нельзя относиться безответственно.
По словам эксперта, право на рождение несоизмеримо выше многих иных интересов.
— Если хотя бы один из родителей намерен довести дело до рождения ребенка, этот интерес должен защищаться правом.
В таком случае право на рождение (потенциальное право ребенка) и право на продолжение рода (актуальное право родителя) не должны ограничиваться, полагает юрист.
«Эмбрион находится в суперпозиции»
Но самый сложный вопрос — статус самого эмбриона, считающегося зародышем.
Кто он? Объект права? Будущий человек?
Или уже субъект права?
— Это один из фундаментальных вопросов современного права, — говорит Владимир Цвиль.
Проблема правосубъектности нерожденного человека остается нерешенной. Эмбрион, выражаясь языком физики, находится в суперпозиции: одновременно в двух взаимоисключающих состояниях.
По мнению юриста, эмбрион нельзя считать просто «вещью».
— Эмбрион — это уже жизнь. Он уже находится за границей небытия.
Однако и полноценным субъектом права в нынешней системе его признать сложно.
— Таким образом, эмбрион — это потенциальный субъект, интересы которого уже существуют и требуют защиты.
«Если признать эмбрион человеком — запретит ли это ЭКО?»
Это один из главных страхов вокруг всей темы.
Русская православная церковь неоднократно критиковала ЭКО, особенно в случаях создания «лишних» эмбрионов, которые подвергались селективной редукции, то есть извлекались из тела женщины на раннем сроке.
Но означает ли признание особого статуса эмбриона фактический запрет ВРТ?
— Здесь важно не смешивать понятия, — считает Цвиль. — ЭКО не является экспериментом над человеком, потому что его цель — не научный опыт, а помощь в рождении ребенка.
